Неточные совпадения
А минутами ему казалось, что он чем-то руководит, что-то направляет в жизни огромного города, ведь каждый
человек имеет право вообразить себя
одной из тех личностей, бытие которых окрашивает
эпохи. На собраниях у Прейса, все более многолюдных и тревожных, он солидно говорил...
Ей, может быть, захотелось заявить женскую самостоятельность, пойти против общественных условий, против деспотизма своего родства и семейства, а услужливая фантазия убедила ее, положим, на
один только миг, что Федор Павлович, несмотря на свой чин приживальщика, все-таки
один из смелейших и насмешливейших
людей той, переходной ко всему лучшему,
эпохи, тогда как он был только злой шут, и больше ничего.
Вячеслав Иванов
один из самых замечательных
людей той, богатой талантами,
эпохи.
Практический же вывод из моей веры оборачивается обвинением против моей
эпохи: будьте человечны в
одну из самых бесчеловечных
эпох мировой истории, храните образ
человека, он есть образ Божий.
Эта
эпоха возрождения с
людьми, не получившими в наследие ни
одного гроша, не взявшими в напутствие ни
одного доброго завета, поистине должна считаться
одною из великих, поэтических
эпох нашей истории. Что влекло этих сепаратистов, как не чувство добра и справедливости? Кто вел их? Кто хоть на время подавил в них дух обуявшего нацию себялюбия, двоедушия и продажности?
В описываемую нами
эпоху, когда ни
одно из смешных и, конечно, скоропреходящих стремлений
людей, лишенных серьезного смысла, не проявлялось с нынешнею резкостью, когда общество слепо верило Белинскому, даже в том, например, что «самый почтенный мундир есть черный фрак русского литератора», добрые
люди из деморализованных сынов нашей страны стремились просто к добру.
В
один прекрасный день он получил по городской почте письмо, в котором довольно красивым женским почерком было выражено, что «слух о женском приюте, основанном им, Белоярцевым, разнесся повсюду и обрадовал не
одно угнетенное женское сердце; что имя его будет более драгоценным достоянием истории, чем имена всех
людей, величаемых ею героями и спасителями; что с него только начинается новая
эпоха для лишенных всех прав и обессиленных воспитанием русских женщин» и т. п.
Теперь скажу несколько слов об
одном самом странном, самом любопытном и самом жалком
человеке из всех, которых когда-либо мне случалось встречать. Потому говорю о нем теперь, именно в этом месте моих записок, что до самой этой
эпохи я почти не обращала на него никакого внимания, — так все, касавшееся Покровского, стало для меня вдруг занимательно!
Он был
человек отлично образованный, славно знал по-латыни, был хороший ботаник; в деле воспитания мечтатель с юношескою добросовестностью видел исполнение долга, страшную ответственность; он изучил всевозможные трактаты о воспитании и педагогии от «Эмиля» и Песталоцци до Базедова и Николаи;
одного он не вычитал в этих книгах — что важнейшее дело воспитания состоит в приспособлении молодого ума к окружающему, что воспитание должно быть климатологическое, что для каждой
эпохи, так, как для каждой страны, еще более для каждого сословия, а может быть, и для каждой семьи, должно быть свое воспитание.
Эти болезненно щекотливые
люди между прочим говорят, что они не видят никакой надобности в оглашении этой истории; я же вижу в этом несколько надобностей, из коих каждая
одна настоятельнее другой: 1) я хочу изложением истории похождений Артура Бенни очистить его собственную память от недостойных клевет; 2) я желаю посредством этой правдивой и удобной для поверки повести освободить от порицания и осуждения живых лиц, терпящих до сих пор тяжелые напраслины за приязнь к Бенни при его жизни; 3) я пытаюсь показать в этой невымышленной повести настоящую картину недавней
эпохи, отнявшей у нашей не богатой просвещенными
людьми родины наилучших юношей, которые при других обстоятельствах могли бы быть полезнейшими деятелями, и 4) я имею намерение дать этою живою историею всякому, кому попадется в руки эта скромная книжка, такое чтение, в коем старость найдет себе нечто на послушание, а молодость на поучение.
Чтобы передать хотя сотую долю того, что проделывали с этим добрейшим
человеком поселившиеся у него лже-социалисты, надо писать томы, а не
один очерк, и притом надо быть уверенным, что пишешь для читателя, который хотя сколько-нибудь знаком с нравами подобных деятелей, свирепствовавших в Петербурге в
эпоху комического времени на Руси.
Я знаю
одно: что никогда, даже в самые глухие, печальные исторические
эпохи нельзя себе представить такого количества
людей отчаявшихся,
людей, махнувших рукою, сколько их видится в
эпохи переходные.
Всякая данная историческая минута, несмотря на то что ее можно охарактеризовать
одним выражением (так, например, об известных
эпохах говорят, что это
эпохи, когда «злое начало в
человеке пришло к спокойному и полному сознанию самого себя») (Нибур.
В картине, где нет ни
одного бледного пятна, ни
одного постороннего, лишнего штриха и звука, — зритель и читатель чувствуют себя и теперь, в нашу
эпоху, среди живых
людей. И общее и детали, все это не сочинено, а так целиком взято из московских гостиных и перенесено в книгу и на сцену, со всей теплотой и со всем «особым отпечатком» Москвы, — от Фамусова до мелких штрихов, до князя Тугоуховского и до лакея Петрушки, без которых картина была бы не полна.
Сии любимцы Неба, рассеянные в пространствах времен, подобны солнцам, влекущим за собою планетные системы: они решают судьбу человечества, определяют путь его; неизъяснимою силою влекут миллионы
людей к некоторой угодной Провидению цели; творят и разрушают царства; образуют
эпохи, которых все другие бывают только следствием; они, так сказать, составляют цепь в необозримости веков, подают руку
один другому, и жизнь их есть История народов.
С
одной стороны, он разделял свойственный
эпохе испуг пред Кантом, закупорившим
человека в мире явлений и провозгласившим на новых началах религиозный агностицизм или скептицизм.
Левин вполне прав, когда в стремлении своего брата Кознышева к общественной деятельности видит недостаток силы жизни, — «того стремления, которое заставляет
человека из всех бесчисленных представляющихся путей жизни выбрать
один и желать этого
одного». Но как раз в семидесятых годах, — а эту именно
эпоху и рисует «Анна Каренина», — русская жизнь дала редкие по чистоте и яркости типы
людей, которых к общественной деятельности и борьбе вела поразительная по своей огромности сила жизни.
Очевидно, такое жизнеотношение было характерно вообще для той
эпохи, оно невольно сказывалось в каждом из поэтов совсем так же, как определенные общие черты сказываются в лицах
людей одной национальности, несмотря на все их отличия друг от друга.
Из тогдашних русских немного моложе его был
один, у кого я находил всего больше если не физического сходства с ним, то близости всего душевного склада, манеры говорить и держать себя в обществе: это было у К.Д.Кавелина, также москвича почти той же
эпохи, впоследствии близкого приятеля эмигранта Герцена. Особенно это сказывалось в речи, в переливах голоса, в живости манер и в этом чисто московском говоре, какой был у
людей того времени. Они легко могли сойти за родных даже и по наружности.
Вообще же, насколько я мог в несколько бесед (за ноябрь и декабрь того сезона) ознакомиться с литературными вкусами и оценками А. И., он ценил и талант и творчество как
человек пушкинской
эпохи, разделял и слабость
людей его
эпохи к Гоголю, забывая о его"Переписке", и я хорошо помню спор, вышедший у меня на
одной из сред не с ним, а с Е.И.Рагозиным по поводу какой-то пьесы, которую тогда давали на
одном из жанровых театров Парижа.
Гносеология критическая, как и рационалистическая и эмпирическая, есть лишь гносеология, соответствующая
одному из состояний
человека,
одной из мировых
эпох [Тысячу раз прав оккультизм, когда допускает развитие высших духовных органов ведения, соответствующих высшему развитию духовности.
Одна старая и вечная христианская святость бессильна перевести
человека в творческую мировую
эпоху.
А она сознавала, что в ней нет никакого умения ладить с такими
людьми… Она жизнь свою провела в преклонении перед
одним человеком и хранила в душе трепетную веру в его идеалы, сторонилась всего, что было враждебно ее символу веры, и теперь, накануне полного нравственного банкротства, чувствовала себя беспомощной выйти из колеи, как женщина своей
эпохи, как любящая жена и мать.
Для религиозного сознания
человека новой мировой
эпохи есть
один только выход: религиозное осознание той истины, что новозаветное христианство не есть полная и завершенная религиозная истина.